Шло лето 2003 года. На ESPN показывали главный турнир WSOP. В этом шоу был основной сюжет, занимательные побочные линии и набор невероятно ярких персонажей, и я быстро стал его фанатом. В центре внимания находился Крис Манимейкер, 27-летний бухгалтер из Теннесси, отобравшийся в главный турнир через интернет в сателлите всего за $86. Он то возвышается над столом в солнечных очках, успешно заблефовывая легендарных профессионалов, то подходит к своему отцу, сидящему на трибуне, и рассказывает, как едва не обделался от ужаса. Настоящий человек из народа, этот Крис – герой, в котором каждый может увидеть себя.
Всего за семь серий режиссёры ESPN превратили тысячи раздач в пьянящий коктейль из непредсказуемых олл-инов, наглых блефов и увлекательных разговоров за столом, от которого невозможно оторваться. Игра, которая до того значила для меня не больше, чем «Монополия» или Battleship, моментально стала главным делом жизни. И я не был одинок. Если вы в то время были старшим школьником и любили спорт, вы наверняка влюбились и в техасский холдем.
Покер мгновенно распространился по моему родному городу Лонгмедоу, Массачусетс. Прошло меньше года, и неофициальный Longmeadow Poker Tour (LPT) несколько раз в неделю проводил турниры по $5 с ребаями. Аналогичные события происходили на всех кухнях Америки.
Мы начали с дешёвой кэш-игры с друзьями и знакомыми, но турниры быстро взяли верх. У кэш-игры нет конца, она заканчивается сама собой, когда люди устают и расходятся по домам. Турниры – другое дело: там есть победитель, который остаётся один со всеми фишками оппонентов. Стать единственным победителем гораздо приятнее, чем просто закончить сессию в плюсе.
Победы приходят редко, но во время игры то и дело вспыхивают яркие эмоции, из-за которых вы возвращаетесь за столы снова и снова: лихорадочное возбуждение, когда видишь у себя двух королей, мстительный кайф от показа успешного блефа, горы зелёных (самых дешёвых) фишек, которые говорят, кто за этим столом батя, постоянно забирающий блайнды и анте. Мы вообще ничего не знали о тонкостях стратегии, но это не мешало нам орать друг на друга и закатывать глаза из-за переездов.
Ещё через полгода турниры LPT вышли на новый уровень – поля увеличились, бай-ин вырос до $10, а за столами стали появляться не только одноклассники и знакомые, но и совершенно незнакомые люди, с которыми вы никогда бы не провели вместе вечер пятницы. В этом тоже был свой кайф. В отличие от вечеринок по приглашениям, покер был открыт для всех – чем больше участников, тем лучше для всех.
На несколько часов обычная иерархия отступала на задний план. Не то чтобы мы переставали отличать девятиклассника от выпускника или звезду спорта от одиночки без друзей, но во время турнира самое главное – это размер твоего стека. Для парня, который понимал, что социальный ландшафт начинает меняться не в его пользу, это было настоящей отдушиной.
Довольно быстро выяснилось, что одни участники стараются смотреть флопы в надежде, что им повезёт, а другие, включая меня, прикладывают усилия, чтобы переиграть оппонентов и преодолеть влияние удачи. Некоторые проявляли в этом больше таланта, но никто из нас всё равно не понимал подлинной глубины этой игры.
Тогда же я начал пробовать свои силы в игре на плеймани на PokerStars. Игра на реальные деньги тоже была всего лишь в одном клике мышки, но для 15-летнего подростка без кредитной карты единственным способом пополнить счёт был почтовый перевод, для которого Старзы установили минимальный лимит в $200. В моём распоряжении было около $600, отдавать треть на покер казалось перебором. Однако в какой-то момент искушение пересилило.
Я отправился в банк, подошёл к клерку и, стараясь не вызывать подозрений, попросил его отправить $200 на адрес одной из контор с нейтрально звучащим названием, которую PokerStars создали специально для таких случаев. Следующие несколько дней я то и дело проверял счёт, и вот, наконец, деньги пришли.
Баланс на реальные деньги: $200.00.
Я так обрадовался, что мог бы заплакать от счастья, но на это не было времени. Я открыл два стола лимитного холдема $1/2 и на восемь часов приклеился к экрану. Когда я закончил, на счёте стало на $250 больше. Я никогда не зарабатывал таких денег за настолько короткий период времени. Так покер покорил меня во второй раз.
Той же ночью я вывел $200, чтобы никогда в жизни больше не оказаться в минусе. За следующие полтора года я выиграл примерно $30,000, играя преимущественно лимитный холдем, к которому время от времени добавлял одностоловые турниры и HU SNG. Я не проявлял последовательности в выборе игры, у меня не было ни отточенной стратегии, ни тренера, но это не мешало мне стабильно наживать за столами.
Одновременно с расцветом моей покерной карьеры, моя академическая карьера пережила упадок. Я учился в 11 классе (из 12) и за два месяца съехал с математики продвинутого уровня до математики для отстающих. Я и раньше не особо увлекался домашкой, а теперь полностью на неё забил. Мой средний балл обрушился, лишив перспективы на хороший колледж. И как-то в субботу отец по требованию матери выдернул меня из-за компьютера, посадил в машину, и мы отправились по местным колледжам.
Когда мы прибыли в кампус ближайшего к дому Вестфилд Стейт колледжа, нас встретила сотрудница, собиравшаяся проводить экскурсию для абитуриентов. Она спросила, готовы ли мы присоединиться. Я повернулся к отцу с мрачным выражением лица и сказал: «Если мы не пойдём на экскурсию и вместо неё где-нибудь поедим, я готов ходить в этот колледж». Как ни странно, его это устроило, и через несколько минут мы уже уничтожали вопперы в «Бургер Кинге».
Мне было абсолютно не место в Вестфилд Стейт, и я знал об этом с самого начала. В первый день всех новичков собрали на обязательный для живущих в общежитии инструктаж о правилах поведения. Перед его началом сотрудники кампуса прошли от комнаты к комнате, проверяя, чтобы никто не отлынивал. Я спрятался от них в шкафу. Мне совсем не улыбалось, чтобы блайнды съели мой стек в 6-макс-турнире WCOOP за $530 из-за какого-то дурацкого собрания.
Но колледж оказался для меня не таким уж бесполезным. Автоматизированная система подбора соседей каким-то образом поселила меня в одной комнате с парнем по имени Чед Уокер, который оказался, вероятно, единственным в колледже серьёзным и плюсовым игроком в покер. Ни он, ни я не отмечали покер в числе своих увлечений в анкете при поступлении.
В первую же неделю нас с Чедом пригласили в кэш-игру, которая проходила в той же общаге. Там был и Ник Петранджело, не учившийся в Вестфилде, но заручившийся поддержкой друга, который организовывал игру. Подробности того вечера из моей памяти выветрились, помно только, что Ник проиграл, Чед много выиграл, а я закончил около нуля. Ник мне не особо понравился, и чувства явно были взаимными. Кто бы мог подумать, что эти двое со временем станут самыми важными для меня людьми и в покерной карьере, и в жизни.
Но в целом, несмотря на обретение настоящего друга в лице Чеда, колледж мне не нравился. Каждую ночь я ныл отцу по телефону, и к концу семестра его оборона дала трещину – я был освобождён от академической повинности и волен развивать профессиональную покерную карьеру.
К началу 2006-го мне было 18, я жил один и наслаждался свободой, о которой всегда мечтал. Сколько себя помню, всегда ненавидел жить по расписанию. Будильник, домашка, обязательное время для сна, обязательная учёба... Кошмар! И вот, наконец, я полностью предоставлен сам себе.
В то время я играл четыре стола лимитного холдема 6-макс на лимите $5/10 на PokerStars. Грубо прикинув ожидание из расчёта 40-часовой рабочей недели, я получил цифру в $60,000 в год. Через пару недель после ухода из колледжа я попробовал серьёзнее поиграть HU SNG и быстро понял, что у меня к ним есть талант, а сам формат вызывает намного больше эмоций, чем лимитный холдем.
На протяжении следующего года я трансформировался из гриндера лимитного холдема в регуляра HU SNG с бай-инами $100 и $200. Ничего не зная о трекерах с хадами и сайтах вроде Sharkscope, я вёл счёт своим результатам на стикерах. У меня было рудиментарное представление о дисперсии, поэтому я собирал статистику, чтобы оценить влияние удачи и иметь возможность наблюдать за прогрессом.
Каждый матч заканчивался победой или поражением. После сотни матчей я отнимал поражения от побед, умножал получившееся число на бай-ин и отнимал рейк. Моя уверенность в себе взлетала и падала в зависимости от итогов на каждом отрезке.
Да, я практически ничего не знал о мире, в котором решил построить карьеру, и не проявлял никакого интереса к чтению форумов, книг и других материалов по стратегии, доступных в то время. Я почти не обсуждал игру с другими регулярами. Я был чуйкорегом на максималках. Попытайся я озвучить свои мысли об игре, это звучало бы бессвязным бредом. В мире покера я был одиноким волком.
Мой новый образ жизни мне ужасно нравился. Рабочий день заканчивался около трёх ночи, после чего я всегда принимал душ, который был для меня своего рода ритуалом декомпрессии. Пока по мне текла вода, я вспоминал события уходящих суток и думал о том, что я мог сделать лучше. Думал я и о своих результатах. Поначалу очень хороший день мог принести мне две или три тысячи долларов, и я живо помню свои восторженные эмоции в такие дни. Приблизительно сформулировать их можно так: «Неужели это и правда моя жизнь?!»
После проигрыша 2-3 тысяч я переживал эмоциональную бурю, злился на себя и на несправедливость мира. Меня болтало от лёгкого ощущения собственной избранности до глубокого стыда. Когда-то я решил, что не должен показывать эмоции даже когда меня никто не видит, поэтому любое проявление злости или грусти моментально вызывало у меня стыд за плохой самоконтоль. Я явно не очень хорошо понимал концепцию контроля за эмоциями.
Такая незрелость удивительным образом привела меня к практике, которая буквально творила для меня чудеса. Я не позволял себе выплёскивать ярость и печаль из-за неудач, но на каком-то уровне понимал, что мне необходимо успокоиться, прежде чем лечь спать. И тогда я решил, что мои ярость и печаль – это просто чёрная неблагодарность, вызванная потерей перспективы. Ведь по большому счёту я строю успешную карьеру в игре, которую обожаю до глубины души.
Чтобы по-настоящему прочувствовать это, я выдумывал для себя альтернативную жизнь, где я учусь в колледже и иду традиционным путём. Как готовлюсь к экзамену по смертельно скучному предмету. Как ранним утром просыпаюсь в комнате на троих в тесной общаге, чтобы успеть через кампус на лекцию по ненавистной философии. Как считаю каждый доллар расходов на еду и бензин, критически оцениваю каждую покупку, отталкиваясь от трёхзначного баланса на счёте.
5-10 минут альтернативной реальности возвращали меня в мир, где я принимаю душ в своей квартире, а худшее, что со мной может случиться – это краткосрочная потеря некоторой суммы денег, иметь которую в этом возрасте я даже не мечтал. И с чувством благодарности и некоторой избранности я покидал мир скорби и выходил из ванной в приподнятом расположении духа.
Этот способ работал некоторое время, несколько месяцев, но потом перестал. История приелась, свобода уже воспринималась как данность. В конце концов мне даже стало немного стыдно за своё поведение – за то, что ради эмоциональной разрядки я так откровенно ставил себя выше других людей.
Метод пришлось усложнить. Чтобы меня пробрало по-настоящему, я начал представлять близких людей на пороге смерти. Их жизни обрывались по-разному, избавлю вас от деталей, а дальше я проигрывал сценарии похорон и последующей скорби, которая длилась неделями и месяцами и навсегда меняла мой уклад. Фантазии всегда заканчивались слезами, и мне это нравилось. Я так долго был отчуждён от этой части себя, что выплакаться вволю становилось большим облегчением. Эти ночи положили начало периоду эмоционального роста, в котором я отчаянно нуждался. Представляя себе утрату близких, я давал себе и своему кривому подходу к эмоциям разрешение плакать. Мне казалось, что раз я плачу по любимым, это по моим внутренним правилам вполне допустимо и даже достойно уважения. Лишь много лет спустя я осознал, что на самом деле плакал, переживая страх, что не стану профессионалом, стыд за неверные решения и то, что меня перехитрили соперники, и досаду оттого, что игра несправедлива и что этой ночью справедливость так и не восторжествовала – потому что я проиграл.
Заканчивался первый год в покере. Я вошёл в комфортный ритм, отыграв чуть меньше 2,500 HU SNG и выиграв те самые $60,000. Попутно я изредка запускал МТТ на Старзах и ходил в живой кэш. Общий выигрыш от покера, таким образом, превысил $82,000. Я стал профессионалом! Жизнь наладилась.
2006-й стал годом стабильного дохода, годом, когда я нашёл своё призвание. 2007-й станет годом испытаний. Он познакомит меня и со сводящими с ума вершинами, и с убийственными провалами, которые и составляют жизненную рутину игрока в покер.